Анжелика. Победа [= Триумф Анжелики ] - Анн Голон

— Чего вы боитесь?

— Ничего, по правде говоря… Но в Голдсборо вам будет не так одиноко, там вы будете с друзьями.

— Я люблю Вапассу. Там всегда меня окружают вниманием и там я чувствую себя как дома. К тому же я знаю, что мое присутствие там необходимо. Это один из наших аванпостов, и те, кто там живут, нуждаются в присутствии кого-либо из нас, вам не кажется?

По всей очевидности один из них должен быть в Америке, чтобы следить за тем, чтобы знамя Франции развевалось над Вапассу и Голдсборо.

Наконец нужно было принять во внимание то, что спонтанная стратегия, разработанная на месте, соответствовала их отношениям с королем. Здесь вступали в игру мужчины. Женщина, яблоко раздора, должна выступить на сцену позднее, в нужное время и в благоприятной обстановке.

Попав под суровость его гнева разрушались все способы защиты и никогда еще граф де Пейрак не испытывал такой уверенности в своей любви к ней. Еще никогда они не были так близки друг с другом и это примешивало к грусти, которую они испытывали перед расставанием, чувства обожания, забытья и нежности, еще никогда не испытанные. О них она будет помнить в разлуке. В этот момент между ними ничего не стояло, ничто не могло разделить их души. По крайней мере они чувствовали, что жестокая несправедливость расставания захватила их врасплох в разгар их счастья, во время чудесного сна и ожиданий.

То, что они пережили, открывало новую главу в истории их жизни, тогда, как они закрывали с болью сияющую страницу их безоблачной любви.

«Стоило нам снова обрести друг друга, как надо разлучаться» — жаловалась Анжелика сама себе. Это было несправедливо, ибо длительный период в несколько лет был предоставлен им для жизни друг возле друга. Но она еще не сумела насладиться чудом их встреч. Она жалела о том, что с самого начала потратила столько времени на недоверие к нему, и что не прочувствовала вкуса их любви в каждый из тех дней. Хотя, нет! Каждый час, каждый день из этих лет, прожитых в Новом Свете, делал их чувство крепче, волшебнее и непобедимее.

Последний вечер они провели вне форта, стоя на фоне красного заката, целуясь, словно сумасшедшие. Они тонули в пропасти их любви и уверяли друг друга в том, что это последнее испытание, которое выпало на их долю, и было необходимо, чтобы заслужить право впредь быть рядом. Они больше не расстанутся. А пока он не вернется они будут поддерживать друг друга мысленно.

На этот раз, — говорил он ей, лаская ее волосы, и покрывая поцелуями ее лоб, чтобы успокоить ее, — они не расстались бы, если бы она настояла. Если бы она настояла, она смогла бы ему помочь, не только будучи здесь, в Америке, наблюдая за Вапассу и Голдсборо, но храня мысленную связь с ним и по-прежнему испытывая любовь, сила которой возрастала день ото дня. С первого дня они совершали непростительную ошибку, потому что недостаточно отдавались чувству.

Разлука прервала серебряную нить их страсти. Они оказались в пустоте, стеная от неутоленной страсти, от безнадежности, которая казалась им вечной, готовые к тому, что все кончено. Они были похожи на детей, сломавших игрушку и плачущих над ней.

Но они могли бы поддерживать друг друга в душе. И разве они этого не делали? Великая любовь в конце концов вновь объединили их.

— Теперь мы верим в силу любви. Не станем давать волю нашим страхам, которые не имеют причин, и неуместному недоверию.

Это просто ностальгия по присутствию друг возле друга, жажда новой встречи, грусть из-за отсутствия «своей половинки». Это притяжение — не просто неразрывная связь, это наша поддержка, усилие нашей мощи, нашего сопротивления в борьбе, к которой нас призвали.

Я буду без конца думать о вас, любовь мой, — говорил он. Как всегда. Мне будет не хватать ваших прекрасных глаз. Но я как всегда буду испытывать страх и недоверие, придавая женщине которую я обожаю, потому что я ее уже терял, безразличие и легкомысленность. Я начисто забыл обо всех остальных женщинах.

Я теперь знаю, кто вы такая. Вы — это вы. И я люблю в вас все. Меня все очаровывает. Я хочу в вас все. Я ничего в вас не боюсь. Я узнал это благодаря тому, что вы дарили мне себя каждый день, вы внушили мне, что я

— свет вашей жизни, как вы — свет моей жизни. Ничто не может погасить этот огонь, и это самое главное.

Будьте сильно, любовь моя, будьте самой собой, будьте радостью глаз, сердец всех народов нашего королевства. Живите, смейтесь, пойте, собирайте вокруг себя свет и радость жизни, дарите всем и самой себе радость любви, смеха. Такой я вас вижу, такой я вас люблю. Такой я вас знаю и принимаю. Передо мной вы никогда не притворялись. Вы — мое сокровище, моя вселенная, моя жизнь. Продолжайте жить, продолжайте быть, продолжайте собирать друзей вокруг вас, ухаживать за несчастными и утешать их, продолжайте собирать легенды, разговаривайте со всеми и вы все поймете. Ветер подует в наши паруса, не принося бурю и я скоро вернусь. Нужно только выдержать зиму.

Дни будут следовать друг за другом, как вы любите, непохожие и разнообразные как театральные действия — комедии или трагедии.

Вот увидите: всего одна зима. Берегите себя! Берегите свою жизнь! Это все, что я прошу у вас.

В этот последний вечер они испытывали такую сильную боль, что не испытывали ни боли ни желания. На заре, проснувшись после глубокого сна в объятиях друг друга, они улыбались, словно перед ними была вечность. Они снова заговорили в сумеречном свете раннего утра, привнося в эти минуты очарование, забытье, ожидание, страсть, бред и нежность, о которой они могли бы только мечтать, если бы это были последние часы планеты.

— Не бойтесь, я буду заботиться о нем, — шепнул Виль д'Аврэ, коснувшись плеча Анжелики и ласково сжимая его. — Мне следовало бы остаться возле вас, но вам полезнее будет, если я уеду. Я займусь господином де Пейрак, я позабочусь о нем, — повторял он. И это не пустые слова. При дворе я неплохо устроился, я многое знаю, мало кто сможет надуть меня.

Он дольше всех задержался рядом с Анжеликой, чтобы помочь ей пережить первые тягостные часы разлуки.

«Афродита» выйдет в море со следующим приливом, и он уверял, что ей не составит большого труда догнать остальной флот.

Что касается Керубина, которого ему некогда было разыскивать в Шинекту, то ему предстояло провести год на берегу Французского залива. Маркиз надеялся, что он не забудет о существовании хороших манер и правил грамматики, которые выучил с трудом.

Эти берега видели столько отплытий! Анжелике нужно было держать себя в руках. На глазах привыкшей к этому театру публики Жоффрей и она могли целоваться, ибо они находились не в Бостоне, а среди французских аристократов. Жоффрей де Пейрак никого не забыл, когда прощался и давал распоряжения.

Затем он повернулся к Анжелике, говоря себе, что на земле нет глаз прекраснее.

Однако, она удивила его в последний момент, умоляя его тихим и настойчивым тоном:

— Обещайте мне!.. Обещайте мне!..